— Какая же дѣвушка не хочетъ замужъ… — отвѣчала Гайдуша улыбаясь.
— Ты говоришь… дѣвушка? А? Никакъ ты сказала: дѣвушка?.. — насмѣшливо присовокупилъ Сабри.
— Незамужняя то-есть женщина, — отвѣчала ловкая Гайдуша очень весело, принимая эти шутки за добрый признакъ благосклонности къ ея дѣлу. (На меня она взглянула войдя, но вѣрно ей и въ голову не пришло, что я по этому же дѣлу здѣсь!)
— Какъ же ты хочешь освободить этого злодѣя и простить ему и стать его женою, когда у тебя и теперь на лицѣ видны слѣды его звѣрства?
— Богъ велитъ прощать обиды, бей мой.
— Прекрасно. А бѣднаго доктора какъ же ты оставишь, кто же будетъ смотрѣть за нимъ? — спросилъ Ибрагимъ.
— Брить его? — сказалъ Сабри.
— Развѣ онъ худо съ тобой обращается?
— Нѣтъ, — отвѣчала Гайдуша. — Дай Богъ ему здоровья и долголѣтія… Онъ взялъ меня въ служанки сиротой и мужичкою меццовской; я дочь носильщика простого. А онъ изъ меня теперь человѣка сдѣлалъ, который все понимаетъ, и умъ мой развилъ даже, бей эффенди мой. Но докторъ человѣкъ большой, имѣетъ связи, отношенія, званіе прекрасное, а я желаю устроить тоже мою судьбу и освободить этого человѣка, который уже довольно былъ за меня правительствомъ наказанъ.
Турки помолчали, и потомъ Ибрагимъ, принявъ опять серьезный видъ, сказалъ спокойно: