Сбѣжались за нею въ параклисъ всѣ мы: кавассы, я, три женщины, которыя жили при митрополіи, сторожъ и кандильянафтъ55, и дѣти женщинъ, и слуги епископа. Вслѣдъ затѣмъ вошелъ и самъ отецъ Арсеній съ торжественнымъ и радостнымъ лицомъ. Двое нищихъ приковыляли на костыляхъ.
Назли лежала, приникнувъ лицомъ и губами къ холодному мрамору, и только шептала: « елейсонъ му! Агіе! елейсонъ му! »
И мы всѣ растроганные стояли вокругъ нея и повторяли тихо и всѣ дружнымъ хоромъ: « Елейсонъ имасъ, о Ѳеосъ, елейсонъ имасъ! »
VI.
Пока мы съ Назли и кавассами шли въ митрополію, пока пришли, пока отецъ Арсеній и кавассы и всѣ мы утѣшали Назли у гробницы св. Георгія и вмѣстѣ съ нею молились о ея спасеніи, попъ Ко́ста поспѣшилъ въ Порту и тамъ, въ толпѣ просителей и другихъ людей, призванныхъ по дѣламъ, нашелъ какого-то такого человѣка, который взялся доложить митрополиту о томъ, что въ митрополію прибѣжала турчанка, желающая принять христіанство. (И это было не такъ просто, какъ кажется: митрополитъ сидѣлъ у паши въ совѣтѣ, и къ тому же попъ Ко́ста, какъ я уже сказалъ, не желалъ показываться самъ на глаза владыкѣ, потому что владыка готовъ былъ всегда съ недовѣріемъ и гнѣвомъ относиться къ «его дѣламъ».) Наконецъ владыку вызвали и сказали ему: «Одна турчанка въ митрополіи желаетъ принять христіанство».
Митрополитъ поспѣшно возвратился въ пріемную паши и воскликнулъ:
— Видите, эффенди мой! До чего враги мои злобны; они подослали въ митрополію турчанку искать обращенія нарочно съ цѣлью разстроить меня съ вами и вселить въ васъ ко мнѣ недовѣріе.
Паша просилъ его успокоиться и довѣрчиво совѣтовалъ ему послать своего собственнаго митрополичьяго кавасса, чтобъ узнать настоящимъ образомъ, въ чемъ дѣло.
Митрополитъ, однако, во гнѣвѣ (все подозрѣвая Куско-бея и другихъ враговъ своихъ въ интригѣ) приказалъ кавассу въ присутствіи паши выгнать эту женщину вонъ тотчасъ же!
Кавассъ пришелъ и засталъ насъ всѣхъ у гроба св. Георгія такъ, какъ я разсказалъ. Онъ сказалъ Назли: