Послѣ этого господинъ Благовъ тотчасъ ушелъ съ кавассами. А я, едва только успѣлъ немного поѣсть у отца Арсенія, побѣжалъ въ консульство, чтобъ узнать, что́ тамъ будетъ.
Самъ отецъ Арсеній говорилъ мнѣ: «Иди, иди! Посмотри, что́ онъ теперь сдѣлаетъ съ французомъ»…
Уходя я еще спросилъ отца Арсенія, не благословитъ ли онъ мнѣ тамъ позавтракать и даже пообѣдать вечеромъ, если бы консулъ меня пригласилъ. На это отецъ Арсеній отвѣтилъ, сомнѣваясь:
— Имѣешь мое благословенье, однако, я думаю такъ, на что́ бы ему, дипломату-человѣку, тебя, безбрадаго отрока, пиршествами угощать?
X.
Въ консульствѣ я узналъ, что Благовъ легъ отдыхать и велѣлъ всѣмъ отказывать до тѣхъ поръ, пока не проснется. Получивъ письмо Бакѣева, онъ оставилъ все, оставилъ дѣло о колоколѣ, бросилъ всѣ свои вьюки и кавасса въ Артѣ, позднимъ вечеромъ, пользуясь лунною ночью, сѣлъ на коня и съ однимъ только турецкимъ жандармомъ проскакалъ двѣнадцатичасовое разстояніе въ семь часовъ, несмотря на стремнины, скользкіе камни, не взирая на морозъ и снѣгъ, подъ которымъ мѣстами была скрыта глубокая грязь.
Турецкій жандармъ, не то съ негодованіемъ, сожалѣя о своей лошади, не то съ изумленіемъ и уваженіемъ потрясалъ на груди своей одежду, и говорилъ: «Консулъ! Ну, консулъ! Что́ за вещь такая? Всю ночь!..»
Однако, когда архистратигъ Маноли вручилъ ему, по порученію консула, три золотыхъ, выраженіе лица у турка вдругъ перемѣнилось, онъ приложилъ руку къ сердцу и фескѣ и поспѣшно ушелъ.
Благовъ пріѣхалъ прямо на квартиру Бакѣева, разбудилъ его, велѣлъ растопить себѣ печь, сдѣлать чай и основательно тотчасъ же разспросилъ его обо всемъ. Онъ разсудилъ, что это дѣло не частное, не личное. Оскорбленіе было нанесено по поводу служебнаго казеннаго дѣла, по дѣлу самого консульства и русскаго подданнаго; оно было нанесено не просто секретарю, а управляющему консульствомъ, лицу, представляющему собою въ то время, хотя бы и въ глухой провинціи, вѣсъ русской державы, честь императорскаго флага, силу православія на Востокѣ. Оно было, наконецъ, нанесено видимо съ намѣреніемъ имѣть свидѣтелей оскорбленію въ англійскомъ консульствѣ, въ присутствіи самого Корбетъ де-Леси.
На основаніи всего этого, Благовъ бралъ это трудное дѣло на себя, на свою отвѣтственность и обѣщался добиться офиціальнаго и блистательнаго удовлетворенія во что́ бы то ни стало.