Я же не смѣлъ сѣсть, когда консулъ стоитъ, и стоялъ, сложивъ спереди почтительно руки до тѣхъ поръ, пока г. Благовъ не сказалъ, уже съ нѣсколько гнѣвнымъ и скучающимъ выраженіемъ лица:
— Садись, наконецъ, когда я говорю тебѣ!
Я сѣлъ, и мы всѣ молчали съ минуту.
Наконецъ г. Благовъ спросилъ:
— На что́ жъ вы пришли сюда оба? Если молчать, то я прогоню васъ.
И, обратясь ко мнѣ, онъ сказалъ:
— Ты, риторъ, не имѣешь ничего возвышеннаго сказать на этотъ разъ?
— Естъ одно дѣло, эклампротате киріе проксене, — началъ я печально и вставая снова.
— Безъ эклампротате продолжай, — замѣтилъ Благовъ тоже серьезно.
— Киріе проксене! — не удержался я еще разъ, и онъ улыбнулся. — Есть одно дѣло, о которомъ вашему благородію вѣроятно за болѣе важными государственными заботами доложено не было…