Благовъ отвѣчалъ, что дастъ ей этой помады тогда, когда у нея будутъ очень чистыя руки. Зельха́ посмотрѣла на свои руки, задумалась и пропѣла печально и неправильно по-гречески:
„Ке се́на, се́на на́длико-оосу …
Корми-и-и м’ангелико!“
— Одиссей, скажи, барашекъ, что́ значитъ надлико́су? Это наша Мариго сосѣдка поетъ надлико́су, всегда надлико́су.
Такъ говорила она вмѣсто Ѳа-глито́со78.
Я началъ понимать, хотя еще и не ясно, чѣмъ она Благову нравится.
— Ты будешь у меня завтракать, — сказалъ онъ ей. — Поди къ Кольйо, чтобъ онъ тебѣ вымылъ руки.
Послѣ этого доложили, что пріѣхалъ Ибрагимъ-бей (не отъ паши, а самъ отъ своего лица сдѣлалъ визитъ консулу); еще полчаса бесѣды съ глазу на глазъ. Я ходилъ сверху внизъ и снизу вверхъ, выжидая все моей очереди, и мнѣ пришлось быть на галлереѣ въ ту минуту, когда г. Благовъ проводилъ Ибрагима.
Красивый, полный, одѣтый въ щегольское пальто на мѣху, Ибрагимъ держалъ себя очень хорошо и съ большимъ достоинствомъ; въ этотъ день онъ былъ особенно чѣмъ-то возбужденъ (быть можетъ любезностью консула) и сопровождалъ рѣчь свою одушевленными и выразительными движеніями рукъ, на которыхъ сверкали алмазные перстни.
Остановившись передъ лѣстницей, онъ съ жаромъ сказалъ Благову: