— Многое было! много разныхъ вещей! — такъ любилъ онъ отвѣчать, вздыхая слегка.
Почти такъ случилось и теперь.
Благовъ посадилъ его въ лучшія кресла у печки и самъ сѣлъ, чтобы не стѣснять и не смущать его (старику было бы мучительно сидѣть передъ стоящимъ консуломъ).
— Что́ новаго, капитанъ Мишо? Что́ новаго въ городѣ? — спрашивалъ онъ ласково.
Старикъ усмѣхнулся чуть-чуть.
— У меня новое? — переспросилъ онъ. — Я и старое все забылъ ужъ…
Однако потомъ прибавилъ (вниманіе Благова вѣроятно возбудило наконецъ и его):
— Вотъ на тебя радуюсь, что ты такой молодецъ. Твой предмѣстникъ былъ хорошій дипломатъ, почтенный человѣкъ; мы его любили; но онъ былъ изъ нашихъ керкирейцевъ, грекъ… А я вотъ радуюсь, что настоящаго русскака тебя перваго вижу… Не уступай никому… Пусть дрожатъ… Хорошо ты дѣлаешь!.. Живи и здравствуй за это!..
— Холодно очень, — сказалъ Благовъ. — Говорятъ, озеро мерзнетъ… Не помните ли вы, капитанъ Мишо, когда было замерзши озеро здѣсь?
— Помню. Разъ было. Это было давно, — отвѣчалъ капитанъ и, снова со вздохомъ опустивъ голову, погрузился въ молчаніе.