— Какъ же переходили черезъ него на островъ тогда? Вѣдь тамъ люди въ деревнѣ и монахи живутъ? — спросилъ консулъ.
— Не помню, — отвѣчалъ Мишо.
— Не помните, носили имъ провизію? — спросилъ Благовъ.
— Не помню, — отвѣчалъ Мишо.
Послѣ этого онъ всталъ, сказавъ: «Сниму я съ тебя бремя80 … Тебѣ и кушать пора…» тронулъ слегка руку Благова, надѣлъ за дверями башмаки и согнувшись пошелъ себѣ тихонько къ лѣстницѣ. Благовъ проводилъ его до самой лѣстницы.
Кольйо доложилъ, что обѣдъ готовъ. Я поспѣшно спустился внизъ, кликнулъ Зельху́, велѣлъ итти ей наверхъ кушать, а самъ, порядочно пристыженный и голодный, пошелъ тихо по улицѣ домой, не постигая, что́ такое сдѣлалось съ Благовымъ. И почему онъ, который и въ Загорахъ у насъ былъ такъ хорошъ со мной, и здѣсь сказалъ мнѣ при первой встрѣчѣ: «Очень радъ, очень радъ!» съ такимъ же радушіемъ, какъ и старику Мишо — почему онъ не хочетъ теперь сказать мнѣ такое пустое слово: «Одиссей, пойдемъ кушать со мной!»
Я зналъ, что въ это время дня у отца Арсенія кромѣ хлѣба и чернаго кофе я ничего не найду и въ кавасской комнатѣ или въ кухнѣ Благова я бы могъ поѣсть хорошо, но предпочелъ уйти домой. Не то, чтобъ я гордился предъ кавассами или поваромъ. Въ Загорахъ я привыкъ обѣдать за однимъ столомъ съ работникомъ нашимъ, старымъ Константиномъ, и бабушка моя Евге́нко Стилова, хоть и богатая женщина въ своемъ селѣ, была ничѣмъ почти не выше и не образованнѣе старушки съ турецкою бумагой въ шерстяномъ чулкѣ, которая пришла въ Янину доставать себѣ паспортъ у русскаго консула… Не гордость предъ слугами консула, а стыдъ предъ ними и предъ собой, что Зельха́ какая-нибудь приглашена наверхъ, а меня онъ не пригласилъ, вотъ что́ заставило меня скрыться скорѣй и предпочесть скудную пищу священника обильному обѣду въ консульской кухнѣ…
Я шелъ мимо тихо и печально, размышляя объ этомъ, какъ вдругъ услыхалъ, что кто-то бѣжитъ за мной по улицѣ и кричитъ: — «Одиссей! Одиссей!» Я оглянулся и увидалъ маленькаго Але́ко.
Онъ сказалъ мнѣ такъ: «Куда ты ушелъ? Большой консулъ спрашиваетъ тебя. Обѣдать иди». Я пошелъ назадъ и, если я отказываюсь описать тебѣ мою радость, такъ это потому, что она была неизобразима.
И теперь еще я объ этомъ обѣдѣ вспоминаю съ удовольствіемъ. За этимъ обѣдомъ объяснилось для меня много. Рѣшилась и судьба моихъ оскорбителей, сеиса и софты!