XIII.
Обѣдъ нашъ не былъ веселъ. Для меня (да, для меня только ) онъ былъ пріятенъ и остался особенно памятнымъ, потому что г. Благовъ доказалъ мнѣ ясно, какъ ошибался я, обвиняя его въ забвеніи обѣщаній и въ чрезвычайной гордости противу меня, все-таки архонтскаго сына, котораго онъ хотѣлъ не только принять въ домъ свой, но и веселить въ городѣ; какъ веселитъ и утѣшаетъ старшій другъ или старшій родственникъ друга и родственника младшаго.
Понявъ при этой второй нашей встрѣчѣ, что молодой консулъ не всегда бываетъ такимъ добрымъ, любезнымъ и веселымъ, какимъ онъ мнѣ показался въ Загорахъ, когда съ дороги усталый и голодный онъ отдыхалъ, кушалъ и смѣялся у насъ въ домѣ — я утратилъ вдругъ всякую надежду расположить его къ себѣ. Въ Загорахъ я ожидалъ увидать на конѣ предъ воротами нашими нѣчто въ родѣ пожилого, бородатаго, недоступнаго паши, и очень удивился и обрадовался, когда предо мной предсталъ человѣкъ молодой, почти юноша, стройный, прямой и высокій, какъ кипарисъ, съ чертами лица нѣжными и тонкими, немного блѣдный… когда увидалъ, что вмѣсто суровой и старческой бороды у него есть только небольшіе, чуть-чуть кверху приподнятые усики. Очи его, правда, сверкали и тогда: и тогда они были велики и смѣлы, но они сверкали весельемъ, привѣтствуя всѣхъ насъ, а не злымъ лучомъ недовѣрія или гнѣва. Двѣ-три шутки его со мной, два-три ласковыхъ слова, сказанныя быть можетъ потому, что мой отецъ ему былъ тогда очень нуженъ для хорошей статистики, и вотъ я въ моей неопытной глупости рѣшилъ, что Благовъ мнѣ другъ, или все равно какъ старшій братъ и благодѣтель, что онъ съ перваго же взгляда сильно полюбилъ меня и сдѣлаетъ все для моего счастія и для моей будущей карьеры.
«Здѣсь… въ Янинѣ… увы!» (думалъ я въ этотъ первый шумный день его внезапнаго пріѣзда)… «увы! не то!» Онъ, если хочешь, нравиться мнѣ сталъ съ первыхъ же часовъ своего возвращенія изъ Превезы еще гораздо больше прежняго. Здѣсь я увидалъ его дѣйствующимъ. Я понялъ сразу практическую силу его ума, оцѣнилъ его энергію, восхищался вмѣстѣ со старымъ Мишо и со всѣми слугами въ домѣ и со всѣмъ городомъ его независимымъ образомъ дѣйствій относительно западныхъ агентовъ. Да! я готовъ былъ вмѣстѣ съ другими яніотами гордиться имъ, какъ будто онъ былъ нашъ… нашъ вполнѣ, а не только тѣмъ однимъ нашъ, что крестится въ церкви какъ мы и беретъ антидоръ, какъ мы, и какъ мы говѣетъ у нашихъ поповъ.
Все это такъ; но я съ этого же утра и бояться сталъ его гораздо больше, чѣмъ ожидалъ, и въ очахъ его примѣтилъ иныя сверканія, не веселыя, не радушныя, какъ въ Загорахъ, а жесткія, острыя, какъ блескъ стального ножа…
Возвращаясь съ маленькимъ Але́ко въ консульство, и думалъ: «Однако, онъ бываетъ и грозенъ… Помни это, бѣдный мой Одиссей! Что́ ты, несчастный, предъ нимъ, когда онъ ничуть не боится Бреше и о знаменитыхъ министрахъ говоритъ кому вздумается такія вещи: Le valet! Le valette! Берегись теперь и умѣй понравиться ему. Это, ты видишь, теперь вовсе не такъ легко. Онъ можетъ обласкать тебя, какъ почтеннаго капитана Мишо или эту негодную, хотя и забавную Зельху́, но онъ можетъ и выгнать тебя, какъ выгналъ Понтикопеци, даже и гнѣваться на него не удостоивая, а такъ выгнать, какъ гонитъ сильный вѣтеръ соръ и пыль по дорогѣ!..»
Я впалъ въ другую крайность, размышляя такъ. Опять улыбаясь простеръ ко мнѣ щедрую десницу свою Благовъ и воскликнулъ, увидавъ меня:
— Садись же, садись! Ѣшь скорѣе! Ты, я думаю, очень голоденъ, бѣдный… Кольйо! Давай ему больше, больше!.. Вообрази себѣ, я только сейчасъ узналъ, что ты не у насъ тутъ живешь, а у священника, и еще что тебя турки крѣпко побили… Кольйо! Положи ему ты самъ на тарелку. Онъ можетъ быть думаетъ, что образованность требуетъ брать поменьше!
Потомъ, обращаясь къ г. Бакѣеву, консулъ сказалъ ему довольно серьезно:
— Напрасно вы не потрудились дочесть моей записки. Я на вѣтеръ словъ не люблю говорить. Я пригласилъ его отца къ себѣ въ домъ — этого довольно…