— Развѣ вы, эффенди, турокъ не знаете? Вы знаете ихъ.
Тогда Благовъ послалъ за маленькимъ Але́ко. Сиротка пришелъ въ своихъ старыхъ суконныхъ шальварчикахъ и поношенной маленькой флокатѣ83. Глаза его были полны слезъ. Онъ подбѣжалъ къ консулу и поцѣловалъ плача его руку.
Г. Благовъ погладилъ его по головѣ и сказалъ ему: «О чемъ ты плачешь, мой бѣдный Але́ко, о чемъ?» съ такимъ, ласковымъ выраженіемъ, съ такимъ искреннимъ чувствомъ, какого я еще ни разу не замѣчалъ у него.
Мальчикъ отвѣчалъ:
— Боюсь, мать моя замерзнетъ и умретъ тамъ. У нея и хлѣба нѣтъ!
Господинъ Благовъ оставилъ свой кофе недопитымъ, всталъ тотчасъ же и, сказавъ мнѣ: «твоихъ сеиса и софту отложимъ до завтра!», велѣлъ подать себѣ шубу и пригласилъ съ собою г. Бакѣева:
— Пойдемте, посмотримте, что́ тамъ такое на озерѣ случилось.
Потомъ онъ взялъ Але́ко за грязную его руку такъ, какъ взялъ бы маленькаго брата своего, и повелъ его за собою, говоря: «Не плачь, не плачь, Але́ко! Мы вмѣстѣ съ тобой перейдемъ озеро и отнесемъ матери и хлѣба, и угольевъ, и денегъ!»
Г. Бакѣевъ, увидавъ, что консулъ, повидимому, задумалъ попробовать по-русски по льду пройти, уклонился отъ этой прогулки и сказалъ, что онъ все-таки очень взволнованъ и разстроенъ и пойдетъ домой.
Тогда г. Благовъ сказалъ: