— Однако, ты чортовъ чулокъ, я вижу, загорецъ! Ты будешь патріотъ хорошій и вѣрный слуга единовѣрному намъ начальству… Молодецъ ты — браво тебѣ!.. Я хотѣлъ испытать тебя… Такъ какъ ты теперь здѣсь жить и писать будешь… Теперь я тебя и консулу и Бакѣеву все хвалить буду…
Я сказалъ ему на это:
— Благодарю тебя. Смотри, чтобы тебя они хвалили! — и тѣмъ этотъ разговоръ нашъ кончился. Но я запечатлѣлъ его въ сердцѣ моемъ.
Между тѣмъ топотъ Коэвино надъ головами нашими утихъ. Благовъ и Бакѣевъ возвратились и меня вдругъ позвали наверхъ.
Я увидалъ Благова уже въ шубѣ, въ фуражкѣ и съ тростью въ рукѣ.
— Идемъ къ софтѣ и сеису! — сказалъ онъ, глядя на часы.
Коэвино спросилъ его тогда:
— Итакъ soirée будетъ… Танцовщицы будутъ?.. Я хочу праздновать всѣ тріумфы разомъ: вашъ, мой, тріумфъ этого милаго Одиссея нашего надъ врагами его и гонителями!.. О! приди, приди мое сокровище!. Приди, мой Антиной, мой Эросъ! мой Антэросъ!.. — воскликнулъ онъ вдругъ, обнимая меня и цѣлуя…
— Докторъ! Оставьте Одиссея! — сказалъ ему Благовъ, съ упрекомъ качая головой.
— Ха-ха! ха-ха! — кричалъ Коэвино. — Да! и его тріумфъ… Празднуемъ сегодня же! все празднуемъ, все! Vivons! vivons! О, весна — молодость года! О, молодость — весна жизни нашей…