— Внутрь войдемъ, — сказалъ Благовъ.
— Нейдетъ, эффенди, въ домъ входить для такихъ дѣлъ! Пусть будетъ открыто, на улицѣ лучше.
Я удивился, что Благовъ послушался старика тотчасъ же и отвѣчалъ:
— Я думаю, Ставри, что ты это хорошо говоришь… Но что́ жъ намъ дѣлать?
— Легкое дѣло! — отвѣчалъ съ пренебреженіемъ Ставри. — Вы извольте итти понемногу. Если случатся они сами наружи, то вы накажете ихъ сами, если вамъ это пріятно. А я между тѣмъ пойду къ Сулейманъ-дервишу. У него сынокъ теперь безъ мѣста, тотъ, который тоже сеисомъ служилъ у м-сье Леси. Онъ очень желаетъ къ вамъ. Мы ему дадимъ что-нибудь, и онъ ихъ вызоветъ. Сколько вы дадите ему?
— Сколько хочешь дамъ. Лиры двѣ золотыхъ? Онъ тоже мусульманинъ. Пойдетъ ли онъ?
— Ба! — сказалъ Ставри. — За что́ же двѣ лиры? Дайте ему одинъ меджидіе серебряный за это. Онъ скажетъ имъ только: васъ какіе-то люди зовутъ на улицу.
— Какъ бы они послѣ его за это не убили, — замѣтилъ Благовъ.
— Это ихъ турецкіе счеты между собой. Намъ что́?
— Хорошо, — сказалъ Благовъ.