Прочно лежитъ мой камень теперь у вершины горы, на которую водруженъ столъ Бостанджи-Оглу, покрытый зеленымъ сукномъ. О! гора моя, гора тучная, гора усыренная, надъ которой паритъ такъ всемощно двуглавый орелъ Гиперобойрейской державы…
Однако?.. Лучъ сомнѣнія…
Смотри, Одиссей, смотри ты, впрочемъ!.. Вѣдь все-таки ты не знаешь — видѣлъ ли онъ что-нибудь тогда на диванѣ, или ничего не видалъ…
Смотри ты… Берегись, злополучный!
III.
Конечно, чувство мое къ «забавной турчанкѣ» было вовсе не глубоко и такъ противорѣчило всѣмъ правиламъ и началамъ, которыя я всосалъ съ молокомъ моей доброй и богобоязненной матери, что я не только не искалъ поддерживать его игрою фантазіи, но скорѣе стыдился его искренно и всячески радъ былъ подавить его въ сердцѣ моемъ.
Какъ всякій молодой христіанинъ, выросшій въ Турціи подъ властью турокъ, я всякое вмѣшательство, прямое или косвенное, явное или сокровенное, всякую интригу или демонстрацію счпталъ несравненно важнѣе сердечныхъ и романтическихъ чувствъ… О всякой любви внѣ законнаго и освященнаго церковью брака окружавшіе меня съ дѣтства люди говорили, — кто съ презрѣніемъ и насмѣшкой, а кто съ отвращеніемъ и ужасомъ… «Блудница» и «прелюбодѣйца» были два имени, которыя безъ оттѣнковъ и уступокъ давались всѣмъ тѣмъ женщинамъ, которыя изрѣдка, среди строгаго и однообразнаго стиля нашей вѣковой византійской жизни, разрывали на себѣ покровъ стыда и цѣпи чтимаго обычая… О «симпатическихъ и милыхъ» падшихъ женщинахъ, о мужчинахъ высокаго ума, которые романтическую, нѣжную и томительную, но преступную страсть считали бы дѣломъ философскимъ и высокимъ, не менѣе важнымъ, чѣмъ сама наука, и гораздо болѣе занимательнымъ, чѣмъ политика, — о такихъ мужчинахъ едва ли и слышалъ у насъ кто-нибудь (кромѣ Коэвино, который бредилъ подобными предметами и былъ за то посмѣшищемъ всего города).
Отецъ мой о любви почти никогда не говорилъ, хотя самъ и женился по чувству и при условіяхъ особенно поэтическихъ.
У меня остался въ памяти разсказъ отца моего про одного англичанина, которому жена измѣнила, потому что влюбилась въ другого человѣка. Когда англичанинъ убѣдился навѣрное въ измѣнѣ жены, онъ сталъ каждое утро, уходя отъ нея, молча класть предъ нею на столъ небольшую сумму денегъ, въ указаніе ея непотребства и униженія, и такимъ средствомъ довелъ ее до отчаянія и преждевременной смерти.
У отца моего обыкновенно выраженіе лица было больше спокойное, доброе, немного даже равнодушное, но когда онъ разсказывалъ объ этой мести оскорбленнаго супруга, глаза его сверкали, и жестъ его былъ исполненъ выраженія: онъ дышалъ какою-то радостью гнѣва и сочувствіемъ мужу.