Ашенбрехеръ больше нашего восхищался красотой молодого бея. Именно больше нашего. Мы съ Кольйо по-дѣтски считали обязанностью, такъ сказать, нашей умалчивать по возможности обо всемъ, что можетъ встрѣтиться въ мусульманахъ мало-мальски хорошаго, и особенно въ мусульманахъ злыхъ; мы не осмѣливались выразить другъ другу то, что́ насъ поразило, и понявъ, конечно, молча другъ друга, сказали только: «какъ глядитъ!..»
Ашенбрехеру не было, конечно, никакой нужды или потребности скрывать свои впечатлѣнія, и онъ хвалилъ громко и восторженно: «Quelle beauté! Ah! Ce costume mirabolent! Mais c’est fabuleux! c’est curieux au plus haut dégrés!.. Какая жалость, что этотъ молодой человѣкъ такой преступникъ, такой негодяй!..»
На это Благовъ отвѣчалъ ему при насъ съ веселостью (онъ всегда при Ашенбрехерѣ былъ въ духѣ):
— Я жалѣю о другомъ… И я его видѣлъ, и отдаю справедливость и костюму его и наружности; и даже такъ оцѣнилъ все это, что пожалѣлъ объ одномъ: отчего я здѣсь не всемогущій сатрапъ… я сначала выписалъ бы изъ Италіи живописца, чтобы снять съ него портретъ, а потомъ повѣсилъ бы его… я не говорю: посадилъ бы его на колъ… потому что, какъ вы знаете, теперь это не принято… но я повѣсилъ бы его тоже картинно: при многолюдномъ сборищѣ и христіанъ, и турокъ, чтобы турки учились впередь быть осторожнѣе… И самъ присутствовалъ бы при этой казни… Я не шучу…
— О! — воскликнулъ, смѣясь, австріецъ, — какое нероновское соединеніе артистическаго чувства и кровожадности… О!..
Благовъ немного покраснѣлъ и отвѣчалъ:
— Что́ жъ Неронъ?.. Вотъ развѣ мать… Это конечно… Но нельзя же увѣрять себя, что пожаръ Рима былъ не красивъ…
— Ecoutez!.. — воскликнулъ Ашенбрехеръ, — вы сегодня ужасны!..
И, перемѣнивъ разговоръ, онъ началъ доказывать, что турки рѣшительно неисправимы и что всѣ надежды, возлагаемыя на нихъ въ Европѣ, напрасны… Это истлѣвающая нація!.. У нихъ есть сила только противу беззащитныхъ и слабыхъ, какъ напримѣръ въ Сиріи, а наказывать преступленія они не хотятъ или не умѣютъ…
Но Благовъ былъ въ этотъ день хотя и веселъ, но въ самомъ дѣлѣ ужасенъ…