— Зачѣмъ же вы всегда помогаете имъ подъ рукой? — спросилъ онъ безъ церемоніи и все съ тѣмъ же сіяющимъ побѣдоноснымъ лицомъ.
Ашенбрехеръ, впрочемъ, вышелъ изъ затруднительнаго положенія очень мило…
Онъ воскликнулъ:
— Послушайте! Что́ жъ намъ дѣлать противъ такого колосса какъ вы? Ваша Россія — это какой-то наивный Баобабъ! Она растетъ невинно, какъ дерево… Все не хочетъ завоеваній, всего боится, и все около нея трещитъ, какъ старый заборъ… Чего хотятъ ваши государственные люди — никто никогда понять не можетъ… Voyons, soyuz-donc bon enfant… Avoyez, que j’ai raison.
Но Благовъ отвѣтилъ ему на это такъ:
— Это очень зло, то, что́ вы говорите. Вы кажется хотите этимъ сказать, что мы, русскіе, сами не понимаемъ чего хотимъ… Бываетъ положимъ и такъ… но не всегда.
— А! А!.. — восклицалъ Ашенбрехеръ. — Разсказывайте!.. Никогда, никогда этого не бываетъ! Я хочу только сказать, что ваши государственные люди умѣютъ желать именно того, чего требуетъ минута; c’est organique… Ихъ воля необходимое проявленіе того, такъ сказать, естественнаго роста… о которомъ я говорю… Тѣмъ хуже!.. Тѣмъ хуже для насъ! Поставьте же, наконецъ, себя на мѣсто Австріи! — прибавилъ онъ съ жестомъ шуточнаго отчаянія.
— Ставлю, ставлю, — снисходительно сказалъ Благовъ.
Эта шуточная и довольно смѣлая бесѣда консуловъ кончилась тѣмъ, что Ашенбрехеръ при насъ обѣщалъ Благову не только написать интернунцію о необходимости удовлетворить жителей Нивицы и семью убитаго Па́но и наказать Джефферъ-Дэма, но обѣщалъ ему уговорить даже и Бреше для пользы самой Турціи сдѣлать то же и далъ слово, что бѣловую бумагу свою дастъ на прочтеніе Благову. Слово свое онъ сдержалъ, конечно, но онъ не клялся при этомъ, что онъ никакого другого и въ противоположномъ духѣ донесенія еще секретно не напишетъ своему начальству, и еще, прибавлю, впослѣдствіи оказалось, что слово, сказанное Благовымъ (не совсѣмъ въ шутку) о жаждѣ очень строго наказать Джефферъ-Дэма, Ашенбрехеромъ не было забыто.
Вотъ именно около этого времени, когда консулы рѣшились всѣ писать (въ Царьградъ о томъ, что Джефферъ-Дэма выпустили на поруки и что его серьезно судить паша кажется не намѣренъ, явились въ Янину тѣ представители Нивицы, которыхъ Кольйо, какъ земляковъ своихъ, помимо Бостанджи-Оглу, прямо привелъ ко мнѣ въ комнату.