— Приблизься, Кольйо; зачѣмъ ты удаляешься и стыдишься?.. Пой съ нами громче…
Кольйо кивнулъ головой въ знакъ согласія и произнесъ въ первый разъ во весь вечеръ два слова: «это можно!» подошелъ поближе къ хозяйкѣ и аѳинянину, началъ пѣть, и сильный голосъ его очень скоро покрылъ всѣ другіе голоса.
Въ эту минуту, когда всѣ занялись пѣніемъ, Исаакидесъ тронулъ меня за плечо, отвелъ къ столу и, наливая мнѣ еще рюмку вина, сказалъ:
— За твое здоровье, Одиссей…
Мы выпили.
Потомъ Исаакидесъ, всматриваясь въ лицо мое, ласкательно продолжалъ:
— Имѣю я до тебя большую просьбу, дитя мое; ты приближаешься постоянно къ консулу русскому; постарайся, чтобы безъ меня уже было начато наше дѣло съ Шерифомъ. Ты знаешь? Старое дѣло, которое туркарья въ мою пользу рѣшить, конечно, не хочетъ… А я могу и долго пробыть въ отъѣздѣ… Я хочу угодить консулу…
Я отвѣчалъ, пожимая плечами, что я кажется въ этомъ ничего не могу.
— Кого господинъ Благовъ слушаетъ? Никого!
— Пусть такъ! — продолжалъ Исаакидесъ, — но все-таки напоминаніе одно… У него разныя мысли и заботы. Напоминаніе… Послушай меня…