Что́ дѣлаютъ турки? Ставри былъ правъ: «что́ имъ дѣлать!» Не убить же кавассовъ, не кинуться на христіанскій народъ, который здѣсь не то, что́ боязливые болгары давно угнетенной Ѳракіи!.. И время было другое! Совсѣмъ другое!
Турки артскіе уныло молчатъ. Есть между ними беи, согласные съ Абдурраимомъ и Шерифомъ… На нихъ, черезъ янинскихъ беевъ, черезъ Шерифа старался вліять Благовъ. Эти турки говорятъ: «Что́ дѣлать! Нельзя во всемъ грекамъ перечить… Нельзя все противъ русскихъ итти… Надо иногда одну десятину земли отдать, чтобы сохранить себѣ сто!..»
Каймакамъ ждетъ себѣ Станислава, онъ радъ, онъ счастливъ, что мусульмане покойны.
Въ понедѣльникъ утромъ у насъ скрипятъ ворота, раздается веселый стукъ копытъ на консульскомъ дворѣ.
Кавассы соскакиваютъ съ утомленныхъ лошадей.
Маноли кричитъ, простирая руки къ небу: «Радость, тріумфъ въ Артѣ! Ужасъ!..» Благовъ, наградивъ ихъ щедро, тотчасъ же пишетъ своему начальству бумагу съ настоятельною просьбой выслать каймакаму какъ можно скорѣе командорскіе знаки св. Станислава, и я самъ удостоиваюсь переписывать эту бумагу, на которой въ одномъ мѣстѣ стоитъ даже и таинственный значокъ…
Бумага отправлена въ Петербургъ прямо черезъ Тріестъ, а копія послана въ Арту Бакѣеву, для утѣшенія каймакама, которому перевели ее по-турецки, на словахъ, конечно, а не письменно.
— Благодарю! Благодарю! — восклицалъ каймакамъ внѣ себя отъ волненія. — Это честь! Это честь!.. Благодарю… Напишите господину Благову, что я ему вѣчный другъ и слуга.
Итакъ всѣ были довольны: духовенство наше, каймакамъ, не только артскіе, но и янинскіе христіане, самъ Благовъ, Шерифъ-бей и вся семья его; отецъ Арсеній былъ донельзя радъ и приходилъ поздравлять Благова; Коэвино кричалъ «Zito!» Гайдуша перепрыгивала отъ одной сосѣдки къ другой съ этою пріятною вѣстью… Бѣлый и красный, помнившій времена Али-паши и Байрона, старикъ Мишо качалъ головой и говорилъ, стараясь сдѣлать страшное лицо:
— Говорю я, что этотъ консулъ мужчина, я говорю это давно!