— Можемъ! — говоритъ скромно, но съ язвительной улыбкой старый Ставри.
— Чего мы не можемъ для вашего сіятельства и для Самодержца всѣхъ россіянъ! — восклицаетъ Маноли.
— Такъ поѣзжайте и звоните, завтра суббота, и посмотрите, что́ сдѣлаютъ турки.
— Что́ имъ дѣлать! — презрительно отвѣчаетъ Ставри.
— Они противъ вашего благородія ничего не могутъ сдѣлать; они не имѣютъ никакой независимости, ни куражу, ни даже ничего они не имѣютъ, исключая своей варварозности! — восторженно подтверждаетъ Маноли.
— Я нахожу, эффенди, что это… — хочетъ онъ еще сказать. Но Благовъ говоритъ ему:
— Хорошо, иди, иди…
Кавассы пріѣзжаютъ въ субботу вечеромъ, и воскреснымъ утромъ, вдругъ… ударъ… одинъ, другой… звонятъ! звонятъ!.. кто? кто звонитъ?.. звонятъ! звонятъ все громче, громче… Zito! кто рѣшился?..
Во всѣхъ христіанскихъ семьяхъ движеніе, радость, смѣхъ отъ радости, боязнь… недоумѣніе…
Мѣстный артскій вице-консулъ, подчиненный Благову, и г. Бакѣевъ (который все еще тамъ гоститъ, тоскуя и скучая отъ досады и стыда послѣ исторіи съ Бреше), оба въ форменныхъ фуражкахъ идутъ къ литургіи, и церковь и улицы предъ церковью полны народа.