Ему было все равно; и онъ ни меня, ни ее и никого изъ насъ здѣсь не любилъ всею душой и всѣмъ сердцемъ своимъ.
И любилъ ли онъ, этотъ человѣкъ, когда-нибудь, и кого-нибудь, и гдѣ-нибудь сильно, я не знаю. Мнѣ часто кажется, что никогда, никого и нигдѣ!
IX.
Ты помнишь, какъ пришло изъ Арты и Превезы извѣстіе, что колоколъ, наконецъ, повѣшенъ… Ты не забылъ, конечно, какъ пришелъ Благовъ къ доктору на домъ, какъ онъ засталъ меня тамъ въ совѣщаніи съ Гайдушей и какъ Гайдуша пророчила мнѣ неуспѣхъ въ дѣлѣ съ Шерифомъ…
Правда, колоколъ висѣлъ очень красиво надъ воротами Артской церкви, подъ одною изъ небольшихъ арокъ, изъ которыхъ состоитъ эта колокольня.
Христіане могли любоваться на эти бѣлыя арки, одна надъ другой узорно возведенныя, на голубые просвѣты неба сквозь нихъ и на самый колоколъ. Но кто тотъ смѣльчакъ, котораго рука впервые ударитъ въ него при туркахъ въ эпирскомъ городѣ?.. Ему ничего, быть можетъ, не сдѣлаютъ сейчасъ, но послѣ и позднѣе… когда-нибудь при случаѣ! Кто же? Кто первый извлечетъ звукъ изъ безмолвной бронзы этой и восхититъ христіанскія сердца?..
Благовъ хмурится, узнавъ объ этомъ.
«Паша все болѣетъ, и это вѣрно интриги Ибрагима, — думаетъ онъ. — Теперь Ибрагимъ здѣсь сталъ пашой, а не Рауфъ… Лучше бы смѣнить, наконецъ, этого слабаго старика…» Подумавъ еще, онъ веселѣетъ и рѣшается въ первый разъ звонить самъ … Не рукой своею конечно, а другимъ способомъ, не менѣе того, однако, явнымъ и дерзкимъ.
Кавассы Маноли и Ставри призваны, и онъ спрашиваваетъ ихъ:
— Можете ли вы звонить въ Артѣ въ первый разъ сами и посмотрѣть, что́ сдѣлаютъ турки?..