— Вотъ, господинъ Одиссей, — сказалъ онъ мнѣ, — надо намъ всѣмъ радоваться, — въ Артѣ звонили въ колоколъ.
— Да, — отвѣчалъ я, — каждый православный эпиротъ «будетъ отнынѣ возсылать теплыя мольбы къ небу за здравіе и долголѣтіе господина Благова.
Исаакидесъ продолжалъ:
— Паша ничего не хотѣлъ помочь ему; но помогли другіе турки… Ты слышалъ?
— Слышалъ, — сказалъ я и опустилъ глаза.
— Труднѣе намъ будетъ теперь, — сказалъ Исаакидесъ. — Господинъ Благовъ очень благороденъ, и я боюсь, что онъ не станетъ теперь стѣснять тѣхъ турокъ, которые ему помогали… Кто знаетъ, что́ онъ объ этомъ думаетъ… Что́ ты скажешь, господинъ Одиссей?
— Почемъ я знаю! — отвѣчалъ я, пожимая плечами.
Я подумалъ въ эту минуту: не сказать ли мнѣ Исаакидесу, что консулъ зоветъ его мошенникомъ вовсе не въ шутку и нисколько не уважаетъ его?.. Но мнѣ показалось, что это было бы низко съ моей стороны, и я не сказалъ ничего.
Вамвако́съ тогда вдругъ повернулся къ намъ и сказалъ:
— Господинъ Исаакидесъ! вы напрасно говорили мнѣ давеча, что не надѣетесь принудить русскаго консула начать дѣло ваше съ этимъ туркомъ до возвращенія господина Полихроніадеса. Я берусь его вынудить… Я докажу ему категорически, что онъ не правъ… Если вамъ угодно, я представлюсь ему какъ аѳинскій адвокатъ, и, конечно, одно слово «Аѳины» уже подѣйствуетъ на него электрически. Эти русскіе аристократы имѣютъ только однѣ военныя наклонности, а въ законовѣдѣніи и вообще въ наукѣ слабы. Человѣку, который подобно мнѣ изучилъ всѣ кодексы, не трудно будетъ подавить его глубиной моихъ свѣдѣній.