— Потомъ… потомъ что́…
— Да! потомъ что́! говори, баба!
— Потомъ — тру…
— Трешь? Пекъ эи́… А когда протрешь… тогда что́?
— Сушить на солнцѣ буду…
— Въ чемъ терла, въ томъ и сушить понесешь…
— Нѣтъ, ага мой (она начинала хохотать), на полотнѣ.
— Видишь ты, какой трудъ! Небось полотно надо искать! Пока найдешь… пока принесешь… пока разстелешь… Когда, когда высохнетъ! А тамъ еще варить… Нѣтъ, знаешь что́, баба, мнѣ жаль тебя… Это, бѣдная, для тебя слишкомъ трудно. А ты знаешь что́? Возьми двухъ куръ… разъ-два головки имъ хвати и изжарь… Жарить, пожалуй, мы и сами будемъ. Надо тебѣ помочь…
Я ничего не сказалъ и денегъ за это не обѣщалъ; ибо у меня было ихъ вовсе мало, и я очень былъ радъ и самъ курицу съѣсть…
У хозяйки выраженіе лица измѣнилось, когда она поняла, къ чему клонилась комическая рѣчь Гуссейна… Куръ поймали, скоро изжарили, и мы поѣли…