Такъ я дней около десяти, думаю, прожилъ въ городѣ и не видалъ еще ни одного иностраннаго агента. На второе воскресенье отецъ сказалъ мнѣ: «Одѣнься и причешись почище: мы пойдемъ сегодня ко всѣмъ консуламъ». Онъ сказалъ мнѣ при этомъ еще, что г. Бакѣевъ много разговаривалъ съ нимъ, когда въ послѣдній разъ сидѣлъ у доктора, и приглашалъ его заходить почаще въ консульство; принялъ изъ рукъ его тѣ статистическія тетради, которыя мы заготовляли въ Загорахъ по просьбѣ г. Благова, и даже просилъ его совѣта по тяжбному дѣлу между однимъ турецкимъ беемъ и бѣдными христіанами.
— Я знаю коротко это дѣло; оно старое, оно возобновлялось при двухъ пашахъ, — сказалъ отецъ. — И Коэвино крѣпко просилъ меня объяснить г. Бакѣеву всю правду. Г. Бакѣевъ сказалъ мнѣ: «Я вамъ вѣрю. Я даже согласенъ показать вамъ ту записку, которую я составилъ объ этомъ дѣлѣ». Посмотримъ.
— Кто же этотъ бей? — спросилъ я у отца.
— Этотъ самый Абурраимъ-эффенди, котораго ты здѣсь видѣлъ, — отвѣчалъ отецъ.
— А какъ вамъ показался г. Бакѣевъ? — поспѣшилъ спросить я съ любопытствомъ.
Отецъ улыбнулся и подумалъ; потомъ сказалъ:
— Ни перваго нумера, ни самаго послѣдняго, а средняго. Не той выдѣлки, къ которой относится нашъ Благовъ, а подешевле. Вотъ самъ увидишь.
Я одѣлся и причесался не безъ волненія внутренняго; мнѣ было и пріятно и очень страшно, что я пойду теперь ко всѣмъ представителямъ европейскихъ державъ. Феска у меня была новая, но полосатый халатикъ мой (хотя тоже свѣжій и изъ хорошей матеріи) и верхняя широкая одежда моя изъ тонкаго сѣраго сукна меня очень тревожили и смущали. Ахъ, какъ я бы радъ былъ въ эту минуту самой дешевой европейской жакеткѣ. Бьпъ можетъ и консулы подумаютъ про себя то же самое, что Коэвино громко сказалъ: «Этотъ молодой малъчикъ носитъ «турецкій саванъ». Но, что́ дѣлать? Терпѣніе! Имя эллинскаго консула было г. Киркориди; многіе полагаютъ, что родной отецъ его былъ изъ армянъ. Онъ давно состоялъ на службѣ по разнымъ городамъ Турціи. Всѣ въ городѣ про него говорили, что онъ человѣкъ опытный, но слишкомъ осторожный, смирный и тяжелый и потому ни вреда, ни пользы большой никому не дѣлалъ. Онъ былъ вдовъ и жилъ скромно и уединенно, съ незамужнею дочерью, уже не слишкомъ молодою.
Жилище его было бѣдно и довольно пусто.
Мы увидали здороваго, свѣжаго, очень толстаго старика, степеннаго, солиднаго, дѣйствительно очень осторожнаго.