Принялъ онъ отца — не могъ я и понять — хорошо ли, худо ли. Какъ будто внимательно, а вмѣстѣ съ тѣмъ какъ будто и холодно. Отецъ тоже хитрый; началъ его испытывать понемногу. Это я сейчасъ же понялъ. Сперва онъ разсказалъ ему о своемъ затруднительномъ положеніи въ Тульчѣ и о томъ, что отъ англійскаго вице-консула Вальтеръ Гея видѣлъ больше защиты, чѣмъ отъ своихъ греческихъ консуловъ, и прибавилъ, что онъ и теперь очень боится бьть вынужденнымъ прежде времени отсюда уѣхать съ больными глазами.
— Да, непріятно, — говорилъ консулъ. И потомъ прибавилъ, вздохнувъ: — Турція!
Потомъ отецъ сталъ говорить про г. де-Леси, здѣшняго англійскаго консула.
— Я его давно знаю, — сказалъ отецъ, — онъ у меня домъ нанимаетъ. Старъ, ничѣмъ не занимается, кавасса своего, турка, говорятъ, во всемъ слушается.
На это консулъ нашъ отвѣчалъ:
— Да. Онъ въ лѣтахъ, это правда. — И только.
Отецъ опять: — Дѣлъ не любитъ.
А консулъ: — Что́ жъ ихъ любить? За что́? человѣкъ аккуратный, почтенный. Люди вездѣ много слишкомъ словъ говорятъ. Всему вѣрить нельзя.
Отецъ похвалилъ г. Благова, и консулъ согласился: — Прекрасный молодой человѣкъ; умный молодой человѣкъ.
Отецъ говоритъ: — Не молодъ ли слишкомъ для своей должности?