(На другой день; на том же месте)
Яни. — Теперь о чем рассказать тебе прежде? Как брат Христо мучился с Афродитой несколько дней, чтоб она согласилась обвенчаться с ним? Или о сестре нашей
Смарагде, как она испугалась? Или о паше? Или о себе самом, может быть?
Аргиро. — О себе! О себе самом расскажи прежде всего.
Яни. — Что мне о себе говорить? Я брату завидовал, вот мой разговор о себе самом. Оставь это пока. А о сестре Смарагде это гораздо любопытнее и веселее. Когда мы на рассвете на самом в дверь нашу постучались, Смарагда говорит: «Кто это?» «Кто! — говорю я. — Мы конечно!» Отперла; я сейчас Афродиту с рук долой и поставил ее на землю; она сама руками за мою шею схватилась и прыгнула, а башлык с головки ее и упал.
А сестра как закричит: «Ах! Христос и Всесвятая! Чью же это вы привезли такую?!»
Христо смеется над ней: «Я говорил тебе, несчастная! что привезу Никифорову дочь; я в слове моем тверд. Вот тебе Никифорова дочь».
Но Смарагдица вовсе не обрадовалась этому, а начала кричать и поносить нас всячески и ругать.
— Несчастие! — кричит, — несчастие! Ба! ба! ба! Из такого архонтского дома дочь увезти! Из дома купеческого, великого и богатого... Разбойники вы... Анафемский час ваш! Разбойники! воры! Мальчишки вы несмыс-ленные! Турки вы старые! Преступники вы, чтобы души ваши не спаслись... бре такие! брё сякие!
Мы ей: «Хорошо, хорошо, Смарагдица... Что делать! Постой... Постой!» Ничего и не слышит! Клянет нас и одежду свою на груди рвет. А потом уж к Афродите самой: