— Хорошо. Я велю. Уведите его.
Мы вышли в сени с заптие, и я не знал, радоваться мне или еще нет.
Доктор Вафиди уже ждал меня за дверями и спросил:
— Э? Что у вас было?
Гнев его прошел. Но я сам не понимал еще, как паша решил мое дело. Михалаки еще не выходил от него; поэтому я сказал доктору:
— Не знаю я еще ничего; а мне кажется, что г. Михалаки Узун-Тома просил за меня. Паша не был сердит и говорил со мной очень благородно.
Доктор отвел меня после этого еще подальше в сторону и начал усовещевать меня за мою грубость.
— Как же это можно (так он мне сказал потихоньку) генерал-губернатора и где же? здесь называть турок! Турок... хотя бы и тихо... Мальчик ты умный, но этот анафемский и ослиный фанатизм, который вас одушевляет, портит все дела на острове... Ты видишь, я знал, что все кончится для тебя хорошо. Эти ржавые, старинные идеи вашего молодечества надо бросить.
Я тут подумал про себя: «Что же он сам, Вафиди, хвалил наше молодечество, когда мы не побоялись украсть со стола список у такого сильного человека, как мсьё Аламбер!» Но, конечно, ничего ему об этом не сказал.
В это самое время, пока мы с доктором говорили, вдруг началась в сенях большая суета.