— Я убежден, — возобновил Тангалаки, — что каждый из нас умеет ценить щедроты правительства... Я, например, всем обязан службе моей, моему правительству, моему монарху... Положительно скажу: обязан всем и не позволю никому оскорблять отечество — да!
При этом взгляд его обратился к Житомiрскому. Житомiрский встал.
— Стойте! — воскликнул Марков, — стойте! Я русский; слышите, господин Житомiрский? я русский… И тоже не позволю никому... Вы видите эту саблю?
И он выхватил из ножен стоявшую в углу новенькую тульскую саблю, на лезвее которой было написано церковными буквами: «На, Тя, Господи, уповахом, да не постыдимся во веки!»
И, выхватив, махнул с остервенением в обе стороны.
— Полноте! — с презрением сказал Житомiрский, — вы первый струсите в деле...
— Что? подлец!
— Господа, господа! что это? Помилуйте! Как вам не совестно!... Марков! Ну вот! Эх-ма! — загремело со всех сторон.
Житомiрский побледнел.
— Хорошо, — сказал он глухо, — вы можете меня оскорблять: вы при оружии...