С этими словами она встала из-за стола и ушла в комнату Богоявленского.
— Экая вышла дрянь! — грустно сказала Авдотья Адреевна. — Кто бы мог подумать! Девочка была милая прежде.
— Это она занеслась оттого, что ее в Троицкое на вечер пригласили, — заметила Анна Михайловна.
Авдотья Андреевна вздохнула.
— Нет! — отвечала она потом, подмигивая ядовито, — это пустое. От этого не испортится. Скорей этот Милькеев вбил ей что-нибудь в голову или кто-нибудь еще почище Милькеева. От зла и низости нигде не убережешься. Вот и Сергея послушать, так волос дыбом станет... Да, впрочем, я скоро все это по-своему перековеркаю!
Богоявленский понял намек и, вставши из-за стола, пошел в свою комнату. Варя, услыхав, что он идет, схватила со стола книгу, перевернула ее вверх ногами и притворилась, будто читает.
— Эх, Варвара Ильинишна, вы вот балуетесь да шутите... — сказал Богоявленский, — а мое дело плохо. Авдотья Андревна хочет и меня согнать со двора...
— Большая беда! — отвечала Варя, — а у брата дом на что? У нас поживете, пока место найдете...
— Эх вы! Вы не знаете. Я себе дал слово нажить рублей хоть триста, чтоб уехать куда-нибудь отсюда... Куда-нибудь, где люди больше на людей похожи. Авдотья Андревна должна мне за два месяца; пока не заплатит, не выгонит... Терпелива, крепка, старая!.. А заплатила — марш... и не хватит по моему расчету... Уж надо рожном против рожна... Терпение против терпения...
— Оттого-то вы за обедом меня не поддерживали? И за Милькеева не заступались? А я так его за одно то уж люблю, что он, как приедет, все им наперекор говорит... Надоели они мне все, как горькая редька! Рада я радехонька, что с Новосильскими познакомлюсь... Я уж приготовила светло-лиловое платье к вечеру и бархатками чорными обшила... Блеснем!