— Спасибо за совет... Я вам дам ответ дня через три.
— Конечно, обсудите хоть сколько-нибудь... Я так буду гордиться, что мог увлечь такого человека, как вы... Я изною от нетерпения... Подумайте... подумайте, где мы будем, что увидим, к чему привыкнем... Прощайте...
— Подумаю, подумаю... Прощайте, — отвечал Богоявленский, и в первый раз, с тех пор, как он знал Миль-кеева, он задумчиво вздохнул.
Милькеев, не совсем довольный своей полуудачей, прошел опять мимо старика, который бродил по зале, едва поклонился ему, и, не встретив Любаши и Сережи и никого из старших, уехал опять к Лихачеву, а Богоявленский не спал до рассвета, ходил по комнате, даже в большие нежилые покои вышел, чтобы дохнуть свободнее, и половицы в огромной зале так скрипели всю ночь от его шагов, что Анна Михайловна наверху испугалась и завернулась с головой в одеяло.
XVIII
Милькеев вернулся от Богоявленского в десять часов утра, подождал Лихачева до полуночи и потом заснул как нельзя спокойнее. Лихачев только часам к четырем утра приехал домой. Сперва он часа два подряд убеждал Ше-махаева дать Милькееву денег; написал, наконец, расписку и подписался под ней сам; потом, довольный успехом и вспомнив приличное и выгодное для него поведение Варвары Ильинишны в Троицком зашел в гостиную и застал ее за пяльцами. Варя с улыбкой протянула ему руку.
— Вот это дело, Варвара Ильинишна, — сказал он, — если бы вы были всегда такие... Что ваша школа? Я слышал об ней в Чемоданове.
— Я думаю, там от нас с Алексеем Семенычем одни кости остались — так нас за это изгрызли... Я рада-радешенька, что нет охоты туда ездить теперь... Гораздо лучше... Посмотрите, хороша эта подушка?..
— Подушка недурна, а школа что ваша, я спрашиваю?
— Подушка недурна, а школа еще лучше... Три девочки и два мальчика уж без складов стали читать. Правду говорит Алексей Семеныч, что женщины способнее вашего брата.