– Тише, – прошептал перс. Он тоже увидел тела и сказал только одно слово, которое объяснило все: – Он!
Голос Мифруа стал громче. Он требовал информацию о системе освещения, и режиссер что-то говорил ему. Следовательно, комиссар был у трубы органа или в одной из соседних комнат.
Вопреки тому, что думают, особенно в связи с оперным театром, труба органа не играла. В то время электричество использовалось только для определенных, весьма ограниченных сценических эффектов и для электрических звонков. Громадное здание и даже сама сцена все еще освещались газом. Водород использовался для того, чтобы регулировать и менять освещение сцены посредством специального аппарата, который и называли трубой органа – в нем было много труб. Ниша рядом с будкой суфлера предназначалась для старшего группы осветителей Моклера. Оттуда он давал указания своим помощникам и следил, чтобы они выполнялись. Моклер находился в этой нише во время каждого спектакля.
Но теперь в нише не было ни его, ни его помощников. – Моклер! Моклер!
Голос режиссера гремел в подвалах, как в барабане. Но Моклер не отвечал.
Мы говорили, что дверь вела на маленькую лестницу, которая шла сверху, из второго подвала. Мифруа пытался открыть ее, но она не поддавалась.
– В чем дело? – сказал он режиссеру. – Дверь, кажется, заблокирована. Она всегда открывается-с таким трудом?
Энергично надавив на дверь плечом, режиссер наконец открыл ее. Он не смог сдержать восклицания: он увидел человеческое тело.
– Моклер!
Все пришедшие вместе с Мифруа к трубе органа с тревогой бросились вперед.