Но Мушармен лишь покачал головой.
– Все это еще не объясняет, как и при каких обстоятельствах призрак просил у вас скамеечку для ног, – настаивал он, глядя прямо в глаза мадам Жири.
– После этого вечера призрака оставили в покое и никто не пытался отобрать у него ложу. Месье Дебьенн и мсье Полиньи отдали приказ, чтобы ложу оставляли свободной для него на все представления. И каждый раз, приходя, он просил у меня скамеечку для ног. – Итак, призрак, который просит скамеечку для ног… Ваш призрак – женщина?
– Нет, призрак – мужчина.
– Откуда вы это знаете?
– У него голос мужчины, красивый мужской голос. Вот так это происходит. Обычно он появляется в Опере в середине первого акта, трижды стучится в дверь ложи номер пять. Можете представить, в каком недоумении я была, услышав эти стуки, а я знала очень хорошо, что в ложе никого нет. Я открыла дверь, я слушала, я смотрела – никого! И вот я услышала, как какой-то голос сказал мне:
«Мадам Жюль (это фамилия моего покойного мужа), вы не принесете мне скамеечку для ног?» Я стала, извините меня, директор, как помидор. Но голос продолжал: «Не бойтесь, мадам Жюль, это я, призрак Оперы!!!» Это был такой добрый, дружеский голос, что я почти перестала бояться. Я посмотрела в ту сторону, откуда он раздался. Голос, мсье, шел с первого места справа в первом ряду. За исключением того, что я никого не видела там, было точно так, как будто кто-то сидел на этом месте и говорил со мной, кто-то очень вежливый.
– А ложа справа от ложи номер пять была занята? – спросил Мушармен.
– Нет. Седьмая и третья ложи были еще пусты. Представление только что началось.
– И что же вы сделали?