– Конечно, нет! Я слишком люблю прессу и журналистов, чтобы доставлять им хотя бы малейшие неприятности… Сам господин Станжерсон не желает никого видеть и закрыл свою дверь для всех. Поверьте, она надежно охраняется. Вчера ни одному журналисту не удалось переступить порог замка Гландье.
– Тем лучше, – возразил Рультабий, – зато мне это удастся.
Господин де Марке поджал губы, собираясь, видимо, хранить упорное молчание. Однако он немного смягчился после того, как Рультабий поведал ему без утайки, что мы едем в Гландье, дабы пожать руку «старинному и близкому другу» – так он назвал г-на Робера Дарзака, которого едва знал.
– Бедняга Робер! – продолжал юный репортер. – Бедняга Робер! Он может не пережить этого… Он так любил мадемуазель Станжерсон…
– Горе господина Робера Дарзака и в самом деле велико, на него больно смотреть… – как бы против воли обронил г-н де Марке.
– Однако не следует терять надежды на то, что мадемуазель Станжерсон удастся спасти…
– Будем надеяться… Ее отец сказал мне вчера, что, если она умрет, он последует в могилу за ней… Какая невосполнимая утрата для науки!
– Рана в висок очень серьезна, не так ли?..
– Конечно! Но это неслыханная удача, что она оказалась не смертельной… Удар был нанесен с такой силой!..
– Значит, мадемуазель Станжерсон ранили не выстрелом из револьвера, – заметил Рультабий, бросив на меня торжествующий взгляд.