— Ты, братец мой, из каких? — спросил он у меня.
— Из евреев, ваше высокоблагородие.
— Ну вот, видишь, — обратился он к солдату, — еврей и ходит в собственном, а наш русский, ежели не вор, не пьяница, то неряха… Отправься, братец ты мой, с ним в роту, с этим неряхой, — приказал он мне, — и скажи фельдфебелю, что я приказал дать ему 300 розог на первый раз и при тебе, чтоб ты это видел.
Несчастный помертвел. Лицо его стало землистого цвета. На вид он был мозглявый, слабый. Для него 300 розог — это мучительная верная смерть. У меня сердце упало.
Мы шли молча.
Фельдфебель был как раз в роте, когда мы явились.
— А, здравствуй, брат, — встретил он меня. — Что, должок за работу хочешь получить?.. У меня, брат, денег еще нет. Не сумел разжиться…
— Не в том дело, — сказал я. — Тут несчастье случилось…
— Что такое?..
Я рассказал. И попросил, нельзя ли как-нибудь замять это дело.