– А что-о-о? – шепчет, – что-о-о вы, ба-ба-батенька, своим бесстыдством взяли?
– Что, – отвечаю, – вы еше тут со своим «ба-ба-батенька», – уже сидите лучше смирно.
А сам, знаете, откровенно сказать, действительно чувствую себя сконфуженным. Но все это были-с еще цветочки, а ягодки ждали меня впереди.
Игра перед ужином кончилась, и за столом стали рассчитываться; провиантщик был в огромнейшем выигрыше и вытащил кз кармана престрашенный толстый бумажник, полнешенек сотенными, и еще к ним приложил десятка два выигрышных, и все это опять с тем же невозмутимым, но возмутительным спокойствием в карман спрятал.
Ну тут и все встали и начали похаживать. В это время подходит к нашему столу хозяин и говорит:
– А вы что, господа, всё, кажется, бездельничали да злословили?
– А вам, – говорю, – разве слышно было?
– Ну еще бы, – говорит, – не слышно; ваша милость точно на корабле орали.
– Ну, вы, – прошу, – Степан Александрович, пожалуйста, меня простите.
– Что же вам прощать; бог вас простит.