— Да разве я его когда-нибудь держу или могу удержать?
— Мелания!.. Разумеется, можете! — воскликнула, смеясь и тряся руку Дарьяновой, Порохонцева.
— Как раз! Чем это? — отвечала, начиная развеселяться, Мелания.
— Умом, любовью, сердцем… красотою! Мелания, вы так богато вооружены, что с вами невозможно бороться.
— Да; смейтесь.
— Кто вам сказал, что я смеюсь? Я вовсе не смеюсь!
— Очень ему все это нужно, моему мужу!
— Ему все это… очень нужно! — проговорила с ударениями Порохонцева и, крепко взяв за обе руки Меланию, еще добавила:
— Хотите властвовать, — не выходите противу мужчины с тем оружием, которым все они владеют лучше нас по грубости своей натуры! Не ветер, друг мой, — солнце срывает епанчу с плеч всадника!.. Тепла, тепла, терпенья, твердой воли больше уладить жизнь, и жизнь уладится. У вас союзник страшный для мужчины.
— Что это?