Данка смело приподняла вверх голову и, взглянув в лицо Термосёсову, с восторгом сказала:
— Боже, как вы в самом деле откровенны!
— Откровенен! Да что ж тебя это удивляет?
Данка промолчала.
— Удивляет? — переспросил, встряхнув руки ее в своих руках, Термосёсов.
— Конечно, — отвечала Данка, все более и более чувствующая, что с Термосёсовым жантильничать и миндальничать не приходится.
— Да чего же мне хитрить? что мне скрывать? Я сыт, одет, обут, здоров и всем доволен, а впредь уповаю на всевышнего создателя и глупоту непроходимую моих соотечественников, — чего же мне и с кем хитрить и кого бояться? Я всем доволен, никого не боюсь и потому и прям и откровенен.
— Я признаюсь вам…
— Признайся, признайся. Я все равно, что поп: мне во всем признавайся. Я все прощу: меня полюби, и грехи все простятся!
— Нет, кроме шуток…