Данка кивнула по направлению к покою, где спал судья Борноволоков.
— Судья-то? — спросил Термосёсов.
— Ну да?
— Эка, нашла кого выкрикнуть! — воскликнул, встряхнув Данку за плечи, Термосёсов. — Ничего вы здесь не понимаете! Судья! Ну судья и судья, ну и что ж такое? Читала, в Петербурге Благосветлов редактор возлупé пребокý своих рабочих, ну и судил судья и присудил внушение. Ольхин судья называется… Молодчина! А поп демидовский барыне одной с места встать велел, — к аресту был за это присужден, и опять, стало быть, мировой судья молодчина.
— Еще бы, — попы! Это первая гадость, — отозвалася Данка.
— Ну вот видишь, так и сотворено! Эх ты! Видишь: сама поняла!
— Да ведь у нас свой точно такой поп есть, с которым никак не справимся.
— Горлодёр?
— Как вы сказали?
— Я говорю: горлодёр, орун?