— Так чего же вы и на что жалуетесь? — живо обратился к нему давно ожидавший его слова Омнепотенский.
— В сию минуту — ни на что не жалуюсь, а печалюсь, что совесть не свободна…
— Это для всех одинаково.
— Нет: вам, например, удобнее мне плевать в мою кашу, чем мне очищать ее от вашего брения.
— Не понимаю.
— Не моя вина в том. Дело просто и очевидно: вы свободно проповедуете кого встретите, что надо, чтобы веры не было, а за вас заступятся, если пошептать, что надо бы, чтобы вас не было.
— Да, так вот вы чего хотите: вы хотите на нас науськивать, чтобы нас порезали!
— А вы разве не того же хотите, чтобы нас порезали?
— Господа, позвольте, — вмешался Туганов. — Вы, молодой человек, — обратился он к учителю, — не так понимаете отца протопопа, а он горячится. Он как служитель церкви негодует, что есть люди, поставляющие себе задачею подрывать авторитет церкви и уничтожать в простых сердцах веру. Так ведь, отец Савелий?
— Совершенно так.