— Да-с, но ведь нужно же кому-нибудь, однако, и сюда-то заезжать. Что ж ведь мы всё пишем да рассматриваем, а все, все и держимся одного Петербурга. Конечно, нам-то там хорошо, ну а здесь-то три столетия все и будет так стоять.
— Немногие так рассуждают, — отвечала Тиманова, усаживая гостя на почетное место.
— Нет-с, нынче уж довольно многие так думают.
— Ну, у нас вы первый. Я говорю дочерям вчера, когда мы пришли домой… я говорю, вот, Дуняша, молодой человек… похоже это на тех молодых людей, какие бывают у нас?
— Ну, да ведь вы меня еще совсем почти не знаете, — отвечал с застенчивостью Термосёсов.
— Ну да ведь есть же какая-нибудь опытность, своя опытность — я уж пожила.
— Да, но вы не относитесь враждебно к молодежи.
— К молодежи? Боже меня спаси: молодежь — наша надежда.
— Дайте мне вашу руку. — На молодежь подлецы клевещут, — сказал он.
— Пусть себе их сколько угодно клевещут. Я знаю, что мне с молодым человеком всегда весело. Я говорю вчера дочерям, когда мы пришли: Дуня, Саша, заметили вы время, как мы прошли от Порохонцевой с господином Термосёсовым? — Они говорят: «ах, мама, нам прескучно было с этим дьяконом», — а я говорю: а я просто минуты не заметила с господином Термосёсовым. — Дуня говорит: «я вам завидую, мамаша», а я говорю: подожди, мой друг, ты еще молода, чтобы с тобой говорить господину Термосёсову, потому что у вас, право… все такое высокое.