— Да, случилось, — говорит, — Бог да мороз помогли, так и отстояли.
Отзыв сей, сколь пренебрежительный, столь же и несправедливый, повлиял на меня так пренеприятно, что я, даже не скрывая сей неприятности, возразил:
— Неужто же, государыня моя, в вашем мнении все в России случайностями происходит? Дайте, — говорю, — раз случаю, и два случаю, а хоть в третье уже киньте нечто уму и народным доблестям.
— Все, — говорит, — отец, случай, и во всем, что сего государства касается, окроме Божией воли, случайности одни доселе мне видимы. Прихлопнули бы твои раскольники Петрушу воителя нашего — и сидели бы мы на земле до сих пор не государством, а вроде каких-нибудь булгар турецких, да у самих бы этих поляков руки целовали. Много нас — не скоро поедим друг друга: вот этот случай нам одна хорошая заручка.
— Грустно, — говорю.
— А ты не грусти: случай выйдет — и грустить перестанешь.
В раздумьи, которое она на меня навеяла, я и еще раз, воздохнув, повторил: грустно!
— Да ты о ком грустишь, отец? — спросила она меня. — О себе или о России? О себе не жалей: случай придет, все перевернется. Теперь ты сидишь передо мною просто поп, а когда-нибудь будешь протопоп. А за Россию не смущайся. Пускай чужие земли похвалой стоят, а наша и хайкою крепка будет. Да и говорить нам с тобою довольно: устала я, прощай. Если бы что худое случилось, прибеги, померекаем: не смотри на меня, что я такой гриб лафертовский: грибы в лесу живут, а и по городам про них знают: кое-где по старинной памяти слово мое, может быть, что-нибудь и значит: — но все это на тот случай, если бы уж очень худо было. А что если на тебя нападают, этому радуйся: если бы ты льстив и глуп был, этого б не было. — Обернулась с этим к карлице, державшей во все это время в руках сверточек, и, передавая оный мне, сказала: «Отдай вот это от меня жене своей: это корольки с моей шеи, два отреза на платье, да холст для домашнего обихода».
Подарок этот, предложенный хотя во всей простоте, все-таки меня несколько смутил, и я, глядя на нити кораллов и на шелковые материи, сказал: «Государыня моя! Очень благодарю вас за лестное столь внимание ваше к нам; но вещи сии столь великолепны, а жена моя женщина столь простая…»
— Что ж, — говорит, — тем и лучше, что она простая: а где и на муже, и на жене, на обоих штаны надеты, там не бывать проку. Пусть ее в бабьей исподничке ходит, и ты вот ей на исподницы и отвези. Бабы это любят. Отвези ей и ступай.