Самое избрание Борноволокова обескураживало уже нетерпеливых ожидателей мирового суда, а очевидное якшательство судьи с людьми, противными городу, доканчивало разрушение обаятельных надежд.
— «Он их, а не наш», — сказало людям их сторожкое чувство.
Туберозову весть эту сообщил Дарьянов, а ему рассказала об этом за утренним чаем жена. Дарьянов же, идучи в свое управление, встретился с протопопом, который в это время возвращался домой, отслужив обедню, и рассказал в свою очередь эту новость протопопу.
Протопоп выслушал рассказ самым внимательным образом и не выразил по этому случаю никакого гнева, ни удивления. Дарьянов беспокоился более и сказал: «Неужто же вам в этом ничего не чувствуется и ничто вас в этом не удивляет?»
— Да что ж: ничего нового! — ответил протопоп. — Все по-старому шутки: видно, и на новую воду с старым огнем поплывем, и ничего более.
— Но досадно, как нарочно, первое сближение и прямо как будто колом в нос всем, как будто назло: кто всем презрителен и противен, тем и особое почтение.
— Сердиться за это нечего: свой своему весть подает.
— Нет-с, кто его выбрал?
— Нет-с, как его выбрали? — лучше спросите.
— Да все это просто: того не хотим мы, этот вам не нравится, — валяй назло кого попало: вот и выбрали.