Старик снова что-то зашептал еще тише; но из этих речей его в комнате не было слышно ни одного слова.
— Не слышу, — сказала Платонида Андревна, прикладывая к створу окна свое ухо.
Маркел Семеныч начал страстно цаловать стекло, к которому прилегал локоть Платониды.
Невестка с ужасом посмотрела на свекра и не узнала его. Совершенно седая голова старика, напоминающая прекрасную голову Авенира, была художественно вспутана, как голова беловласого Юпитера; глаза его горели, и белая миткалевая рубашка ходила ходенем на трепещущей груди.
— Лебедь! лебедь! — шептал ошалевший старик, царапаясь в окно невесткиной вдовьей спальни, как блудливый кот в закрытую скрыницу.
— Я, тятенька, сейчас вам поставлю самовар, — проговорила, отодвигаясь от окна, смущенная Платонида Андревна.
— Нет, ты самовара не ставь… не надо самовара… Ты отопри мне… вот что… я тебе слово скажу… одно слово только…
— Да что же вам надобно-то? что такое?
— Что?
— Да, что? что надобно?