Старик забормотал. Платонида тихо покачала головою и отвечала:
— Не слышу.
— Спрысни водой, — произнес Деев.
— Кого?
— Меня, меня водой спрысни.
— Ну, дай час, тятенька, я враз оденусь.
— Нет, нет, нет, зачем тебе одеваться? и одеваться не надо: ты не одевайся; ты отопри скорей… отопри…
— Да я, тятенька, в одной блошнице!
— Ну так что ж, что в одной блошнице!.. Мы ведь с тобой не чужие… не чужие… Отопри на минутку, — настаивал беспокойно, суетясь на одном месте, старик.
Платонида Андревна в раздумье и нерешительности высвободила из душегрейки одну руку, и только лишь белое плечо ее сверкнуло в темноте ночи перед глазами Маркела Семеныча, как медный крючок, запиравший раму, от сильного толчка полетел на подоконник, рама с шумом распахнулась, и обе руки свекра жадно схватились за ворот невесткиной душегрейки.