— Что с вами? — спросил начальник, увидя встревоженное лицо Алексея Кириловича.
— Вещи, ваше превосходительство, нешуточные, которых терпеть часа нельзя!
— Боже мой! Еще что такое? Чего еще нельзя терпеть?
— Жить нельзя.
— Кому?
— Никому скоро нельзя будет жить, ваше превосходительство!
— Отчего? Что вы такое говорите?
— От безнравственности, от разврата открытого, от литературного вольнодумства, которые ныне закрываются опаснейшею маскою опаснейшего, ваше превосходительство, нового направления.
— Ничего не понимаю! — пожав плечами, отвечал начальник. — У нас, конечно, есть еще это русское направление; но с ним пока еще нельзя кончить сразу: говорят, дух времени; что сделаете — национальность-с. Я говорил лет пять назад: Гарибальди положит у нас начало беспокойств, — душите Гарибальди, — не надо нам его национальных идей, — по-своему хотели, ну вот теперь и возитесь с национальным духом!
— А впрочем, — добавил он, — будем надеяться. У нас есть еще кому с этим переведаться. Но публичные канканы у нас запрещены; нумеров аршинными цифрами, вместо вывесок, на домах не пишут: что же вас смущает?