Всё стало стихать; ветер умчался, осыпи крепли, сухие камни перестали лопаться и крошиться, влажные оползни огустевали и твердели. Епископ всё тихо молился. Порядок восстановился. Гора, которая двинулась по вере художника, стала на своём месте по молитве епископа. Люди и животные как бы пробуждались от сна. Все наслаждались покоем, кони трясли головами, а верблюды лежали, поджав под себя ширококопытные лапы и жевали свою бесконечную жвачку. На деревьях показались глиноцветные голуби и заворковали. Нефорис благовествовала: она незаметно подошла тихо к Зенону и, держа его за руку, говорила:
- О, если бы ты знал, как мне тебя жаль, и как я чту и люблю твоего бога, и как укоряю себя.
- В чём ты себя укоряешь?
- Око... твоё где, твоё око, бедный Зенон!
- Оставь это. Зенон блажен, а не беден. Я счастлив, Нефора, что вижу в тебе одним оком теперь тихую мысль христианки, и ты сама мне милей, чем тогда... когда я в два глаза смотрел, как лицо твоё рдело бесстыдством порока.
- О, замолчи!.. Я призналась во всём перед всеми...
- Ты очень достойно поступила, Нефора.
- Да, теперь я удаляюсь... в пустыню.
- В пустыню!.. Помедли, на тебе есть мой долг.
- Долг мой!.. Чем должна я тебе? - удивилась Нефора.