- Ну, надо работать... лучше отказать себе во всем.
- Вы забываете, Нестор Игнатьич, что мы ничего не умеем делать и ни в чем не желаем себе отказывать.
- Но ваша мать, наконец!
- Мать! Моя мать твердит, что я обязана ей жизнью и должна заплатить ей за то, что она выучила меня побираться и... да, наконец, ведь она же не слепа, в самом деле, Нестор Игнатьич! Ведь она ж видит, в какие меня ставят положения.
Долинский заходил по комнате и вдруг, круто повернув к Юлиньке, произнес твердо:
- Вы бы хотели быть моею женою?
- Я! - как бы не поняв и оторопев, переспросила Юлинька.
- Ну, да; я вас откровенно спрашиваю: лучше было бы вам, если бы вы теперь были моею женою?
- Вашей женой! Твоей женой! Это ты говоришь мне! Ты - мое божество, мой гений-хранитель! Не смейся, не смейся надо мною!
- Я не смеюсь,- отвечал ей Долинский.