- Помню я его - араб, весь оливковый, нос, глаза... весь страсть неистовая! Точно, что чудо как был интересен. Она и с арабами, ведь, кажется, кочевала. Кажется, так? Ее там встретил один мой знакомый путешественник - давно это, уж лет двадцать. У какого-то шейха, говорят, была любовницею, что ли.
- Да, да, да; и им-то, и этим шейхом-то даже как ребенком управляла! подсказывала, все более оживляясь и двигаясь на кресле, Серафима Григорьевна.
- Или княжна Агриппина Лукинишна! - произнесла она через минуту, смотря пристально в глаза Стугиной.
- Княжна Содомская, как называл ее дядя Леон,- проронила в видах пояснения Стугина.- Не люблю ее.
- За что, княгиня?
- Так, уж чересчур как-то она... специалистка была великая.
- Ну, не говорите этого, душечка княгиня; в Сибири она себя вела, может быть, как никто.
- Что же это именно? Что за мужем в ссылку-то пошла? Очень великое дело.
- Нет-с, мало что пошла, а как жила? Что вынесла?
- Я думаю, ничуть не больше других.