Она не знала, что ему отвечать, а он начал благословлять богов, которые позволяют ему еще раз видеть ее, и благодарил ее за то, что она согласилась простить ему его дерзкое оскорбление, за которое он умереть должен завтра. И, не давая ей опомниться и сказать что-либо в ответ, Деций продолжал говорить, как актер:
– О, если бы ты знала, как я теперь счастлив! Если бы ты знала, каким я блаженством считаю, что сгорю за мою любовь, которая сжигала меня страшнее всякого другого огня.
– Мне противны эти безбожные речи! -- не удержавшись, сказала Нетэта и хотела освободить свои руки, но Деций Мунд отвечал ей, что хорошо говорить тому, у кого под ногами земля, а не страстное пламя, на котором он весь и сгорел от нестерпимой любви, и когда она ему отвечала, что ей это не нужно знать и она не хочет об этом слушать, и опять вырвалась, он ее не пускал и продолжал говорить ей одурманивающие слова.
– Что касается до моей завтрашней казни, то у меня есть к тебе просьба. Я ее не боюсь, и если бы ты захотела, чтобы я совсем не страдал, то стань так, чтобы я мог видеть тебя с моего костра, и при тебе я от этого не буду страдать, и не пожелаю сойти оттуда, все равно как если бы теперь меня провозгласили цезарем или дали на небе место между Кастором и Поллуксом [Кастор и Поллукс -- в греко-римской мифологии герои-близнецы (Диоскуры), превращенные Зевсом за братскую любовь в созвездие Близнецов.], -- я не принял бы ни трона, ни неба и не отошел бы на шаг от моей Нетэты.
Слово "моя" уязвило Нетэту, и она хотела его остановить, что-то ответить Децию или скорее бежать от него, но у ней уже не было для этого силы, и она его сожалела, а он это видел и продолжал говорить ей:
– Не сожалей обо мне!.. Это меня обижает! Знай, что я умираю счастливым, и ты для меня дороже, чем жизнь и чем всякие боги… Не пугайся, дитя, -- я в богов ведь не верю, и ноготь с мизинца Нетэты мне святей и дороже всего Олимпа. Что мне век целый было бы жить без тебя и томиться!.. Неужели лучше тому, кто умрет за славу в сраженье, или утонет в соленой пучине, добывая торговлей богатство… Нет, кто знает толк в жизни, тот не скажет, что я безумен, а скажет: ему хорошо… отрадно ему умирать, его смерть отвечает цене им владевшего счастья… О, как я счастлив! Не хочу я быть цезарем, не хочу быть и Зевсом, только прости меня, Нетэта, ради Овидия, словом которого я молился тебе, не смея надеяться тронуть твое сердце… а теперь повели, и я удалюся на мели Менандра.
Но Нетэта не имела твердости, которая была потребна, чтобы отослать Деция к мелям Менандра. На нее опять нашли чудные сны, и она слышала, как он говорил ей шепотом о каком-то кимвре, который взошел на костер с женою и сказал ей: "Наша песня кончается, улетают часы нашей жизни!.. Постараемся улыбаться друг другу, встречая смерть".
И Нетэте казалось, что она ничего не ответила, но она улыбнулась; и опять слушала, как повествует Овидий о сожжении Тибулла [Тибулл (в первой публикации ошибочно Катулл) -- римский поэт Альбий Тибулл (ок. 50 -- 19 до н. э.); Делия и Немезида -- имена возлюбленных поэта.], как к нему пришли с поцелуем Немезида и Делия, и Делия сказала ему: "В моей любви было твое счастье, и ты мог жить до той поры, пока я была твоим огнем".
Нетэта спросила:
– Что же сделала потом Делия? --Тибулл ее обнял, и она ушла…