– Мне больше не страшен позор мой… Не хочу я носить личину…
– А ты, значит, хочешь навести и на нас такое несчастье, какое навела на почтенного Хрема, и на бедную Иду, и на всех, кого ты изгубила, притворством своим закрывая свою развращенную душу?
Услыхав эти слова от Поливии, Нетэта быстро встала, потянула на себя свое покрывало и сказала Поливии:
– Замолчи и выведи меня за дверь!
И, когда она шла за Поливией к выходу, она слышала из столовой голоса не разошедшихся еще друзей Фурния и различала среди их голос Лелия-поэта, который говорил с сожалением:
– Бедняжка… хотела его исцелить, а теперь и сама исцеленья не хочет!
А философ Булаций зевнул и отвечал ему:
– Не все ли равно, что дает наслаждение? И сенатор Помпедий, смеяся, закончил:
– Теперь век Юпитера, а он, сам-то святейший, тоже ведь большой греховодник!..
И с этим все встали, и это испугало Нетэту, которая поняла, что секрет ее всем известен, и она бросилась бежать в открытые ею двери.