Мы возвратились в отель и застали здесь еще одного гостя. Это был австрийский барон, который собирался в Россию и учился по-русски. Мы пили чай, а Анна Фетисовна нам прислуживала. Говорили о многом: о России, о петербургских знакомых, о курсе наших денег, о том, кто у нас всех лучше проворовался, и, наконец, о нашей сегодняшней встрече с Францем-Иосифом.
Весь разговор шел по-русски, так что Анна Фетисовна должна была все от слова до слова слышать.
Княгиня рассказывала мне не совсем "легальные" вещи из придворных буколик и политических рапсодий. Барон улыбался.
Всего этого я не имею нужды вспоминать, но одно считаю уместным заметить, что многие черты характера австрийского императора собеседница моя старалась мне истолковать в смысле искания популярности.
Этот трактат о популярности или, вернее сказать, о популярничанье, был развит с особою подробностию и с примерами, в числе коих опять выпрыгнула сегодняшняя кружка пива. И, - моя вина, если я ошибаюсь, - мне казалось, что это делалось гораздо менее для нас, чем для Анны Фетисовны, которая во все время то входила, то выходила, подавая что-нибудь нужное своей госпоже.
Это был какой-то женский каприз, который увлек мою соотечественницу до того, что она перешла от императора к народу или к народам, к австрийцам и к нам. Ей даже нравилось, как "венские сапожники" держали себя "с достоинством", и затем она быстро переносилась на родину, к нашим русским людям, к их пирам и забавам, к зелену-вину, и опять к слезам и к расстройству впечатлительной Анны Фетисовны.
Это уже говорилось по-французски, но барон все-таки только продолжал улыбаться.
- Мы еще спросим у моей почтенной Жанны ее мнения, - сказала княгиня и, когда девушка пришла за чашкою, хозяйка сказала:
- Анна Фетисовна, вам ведь сегодня очень понравился здешний король?
- Да-с, очень понравился, - скоро отвечала Анна Фетисовна.