„И понять, — говорю, — не могу“.
„Ты, — говорит, — не думай что-нибудь худое, потому что и я сам тоже артист“.
„Ну, вот это, — думаю, — понятно: видно, не я один до белой горячки подвизался“.
А он встал, ударил об пол трубку и говорит:
„Что тут за диво, что ты перед ней бросил, что при себе имел, я, братец, за нее то отдал, чего у меня нет и не было“.
Я во все глаза на него вылупился.
„Батюшка, мол, ваше сиятельство, помилосердуйте, что вы это говорите, мне это даже слушать страшно“.
„Ну, ты, — отвечает, — очень не пугайся: бог милостив, и авось как-нибудь выкручусь, а только я за эту Грушу в табор полсотни тысяч отдал“.
Я так и ахнул:
„Как, — говорю, — полсотни тысяч! за цыганку? да стоит ли она этого, аспидка?“