„Мне, — говорит князь, — знаешь, мне ведь за женщину хоть умереть, так ничего не стоит. Ты можешь ли это понимать, что умереть нипочем?“
„Что же, — говорю, — тут непонятного, краса, природы совершенство…“
„Как же ты это понимаешь?“
„А так, — отвечаю, — и понимаю, что краса природы совершенство, и за это восхищенному человеку погибнуть… даже радость!“
„Молодец, — отвечает мой князь, — молодец вы, мой почти полупочтевнейший и премногомалозначащий Иван Северьянович! именно-с, именно гибнуть-то и радостно, и вот то-то мне теперь и сладко, что я для нее всю мою жизнь перевернул: и в отставку вышел, и имение заложил, и с этих пор стану тут жить, человека не видя, а только все буду одной ей в лицо смотреть“.
Тут я еще ниже спустил голос и шепчу:
„Как, — говорю, — будете ей в лицо смотреть? Разве она здесь?“
А он отвечает:
„А то как же иначе? разумеется, здесь“.
„Может ли, — говорю, — это быть?“